По холодным улицам Ленинграда тридцать восьмого года движется человек, чья жизнь в одночасье превратилась в изощренную погоню. Капитан Фёдор Волконогов, вчера еще надежный винтик государственной машины, сегодня – загнанная дичь, вынужденная скрываться в подворотнях и на чердаках от тех самых людей, с которыми он недавно делил кабинет и доверительные беседы. Его падение с вершин системы было стремительным и безжалостным, оставив после себя лишь инстинкт выживания и леденящий душу страх. Однако в эту бесконечную ночь его преследует нечто более страшное, чем земные ищейки. К нему является призрак – коллега, расстрелянный накануне по делу, к которому Волконогов имел непосредственное отношение. Этот мрачный вестник приносит не угрозы, а холодный, неумолимый приговор загробного мира: в аду для Фёдора уже приготовлены вечные муки. Но в его словах звучит и призрачная, почти невероятная надежда. Есть путь избежать этой участи – покаяние. Не формальное, а искреннее, подтверждённое прощением хотя бы одного из тех, чьи судьбы он сломал. Так начинается его последнее, самое важное дело. Волконогов, отбросив все остальное, отправляется в мучительное путешествие не по географической карте, а по карте собственных преступлений, по следам горя, которое он оставил после себя. Он стучится в двери родственников репрессированных, в чьих делах когда-то ставил свою резолюцию или просто отворачивался, следуя приказу. Каждая встреча – это не просьба, а болезненная попытка вскрыть старые, не зажившие раны. Он видит лица, искаженные болью утраты и ненавистью к нему, как к олицетворению той безликой машины, что забрала отцов, мужей, сыновей. Его слова о раскаянии повисают в воздухе, наталкиваясь на стену недоверия и презрения. Может ли человек, служивший системе страха, искренне сожалеть? Имеет ли он вообще право просить прощения? В этих тягостных диалогах, полных молчаливого ужаса и выплесков накопленной горечи, Волконогов не просто ищет спасения души. Он впервые по-настоящему видит последствия своей работы – не абстрактные «враги народа» в папках дел, а живых людей с разбитыми судьбами. Его путь к возможному прощению превращается в суд над самим собой, где каждый отказ – это не просто шаг к вечным мукам, а горькое, но справедливое подтверждение всей тяжести содеянного. И вопрос, сможет ли он найти того единственного, кто снизойдет до милосердия, или так и останется беглецом, преследуемым и на земле, и за её пределами, становится центральным нервом этой мрачной и пронзительной истории о цене вины и призрачном шансе на искупление.